Большой Путь Монтесумы

Материал из Modiki.

Автор: Sapiens. тема в форуме

(Данная игра велась за ацтеков на уровне монарх, эстафетой по 20 ходов. Начал я, продолжили другие...)

Монтесума, этап 1. Sapiens

Теночтитлан был взбудоражен. Те немногие быстроногие воины, что таки сумели вырваться из цепких лап коварных варваров, рассказывали про своё приключение всякие разные вещи, добавляя к каждому новому рассказу всё более и более красочные и всё менее и менее правдоподобные детали, приписывали отрядам дикарей всё более звериную силу и наделяя их всё более нечеловеческими способностями. Как бы то ни было, отряд ацтеков погиб – и Великий Вождь Монтесума узнал об этом, как и все, далеко не сразу. Просто чудо, что та горстка воинов сумела добраться назад, несколько месяцев плутая среди бесконечной тундры и питаясь мелкими водянистыми ягодами, прокладывая путь среди высоких снежных гор и дрожа от мысли, что сделает с ними Великий Вождь, когда узнает, что они не смогли спасти своих товарищей, попавших в засаду и погибших с честью. Не вернуться они просто не смели, и во время пути их воображение наполняло сердца чёрным ужасом – ужас помнил о них позади, и ещё более мучительный кошмар, казалось, ждал впереди. И этот, последний, кошмар ещё не кончился – Монтесума ещё не объявил, какая участь ждёт уцелевших воинов. Может, их принесут на алтарь, в жертву холодным зимним богам и духам зла, полагая, что нескольких человеческих жертв будет достаточно для того, чтобы оградить город от смертоносной зимы и злых дикарей, обитающих к западу от единственного ацтекского города? Сегодня на закате Монтесума должен объявить своё решение, и некогда мощные и здоровые мужи, подкошенные нечеловеческими испытаниями, трепетали в предчувствии того, что с ними сделает Великий Вождь. А проникающий сквозь хлипкие стены холод, несмотря на пылающий жаром очаг, не давал им и минуты покоя и заставлял дрожать, дрожать, дрожать – и точно так же дрожали их души в ожидании заката.
Монтесума в гневе страшен, это знали все. И не оставалось сомнений в том, что спасённые воины будут так или иначе казнены – но как? Зарежут ли их на алтаре ножами, как свиней – или утопят в бездонном озере? Отправят в изгнание в пустыню, которая, как поговаривали слухи, находится в сотнях лье к северу? Оставят в полнолуние на вершине Проклятой горы на целую ночь? Никто из них не мог этого знать, и знать уже и не хотел. Через несколько часов, в течение которых ягуарские воины были заперты в ожидании приговора, но не произнесли и нескольких связных слов, послышался шум, вооружённые ягуары из другого отряда вломились в камеру и вынесли связанных пленников на площадь. Казалось, весь город вышел на эту площадь, чтобы узнать судьбу несчастных. Немногие сочувствующие были в явном меньшинстве, гораздо больше было тех, кто винил выживших ягуаров в смерти своих товарищей, в холоде наступающей зимы, и даже в том, что дикие звери повадились воровать детей и относить их в лес. Гул, который издавало большинство, был полон надежд на кровавый приговор и колокольным звоном отдавался у них в головах.
Появился и сам Монтесума, и в свете факелов и заходящего за Проклятую гору багрового солнца его лицо казалось неживым и словно высеченым из камня. Он был очень, очень стар – и никто из всего Теночтитлана не помнил его молодым. Две минуты молчал Монтесума, и, когда тишина над вечерней площадью стала уже невыносимой, сказал…
- Давайте вы сделаете свои двадцать ходов, а я вам дальше расскажу!

Монтесума, этап 2. toxique

„Две минуты молчал Монтесума, и, когда тишина над вечерней площадью стала уже невыносимой, сказал…
- Давайте вы сделаете свои двадцать ходов, а я вам дальше расскажу!“
Чихиакоатл проснулась в холодном поту, и не сразу поняла, что это был всего лишь сон. Он снился ей уже вторую ночь подряд, и каждый раз заканчивался одними и теми же словами Монтесумы – словами непонятными и произнесёнными совсем другим тоном, как будто бы за Великого Вождя говорил кто-то другой, может быть, вовсе даже не из этого мира… Как бы то ни было, та история произошла на самом деле, но осталась в далёком прошлом – за прошедшие годы Чихиакоатл успела из очаровательной девушки превратиться в дряхлую старуху, в которой искорка жизни едва-едва тлела. Так почему же именно та казнь оставила в её душе такой сильный отпечаток? Наяву всё, что она могла вспомнить о том вечере, было то, как она вместе с толпой ревела, требуя крови. И вот теперь, когда она не сегодня-завтра уйдёт в иной мир, ей вспоминался тот далёкий вечер, и воспоминание казалось безнадёжно грустным; если бы казнь была назначена на сегодня, она бы и не пошла на центральную площадь…
Жизнь ацтеков заметно изменилась к лучшему после того, как её дед, Тлилпотонкви, построил гончарный круг. В семье до сих пор хранилась, как реликвия, самая первая глиняная чаша, которую он смастерил. Это изобретение, грубое и неказистое, поставило ацтеков ещё на одну ступеньку выше природы и вознесло народ Монтесумы на недосягаемую высоту. Едва ли кому-нибудь из Теночтитлана удастся в будущем создать хоть что бы то ни было столь значительное! Вместо тыквенных бутылок, которые приходилось выбрасывать каждые несколько недель, глиняные чаши служили годами. Конечно, мужчины не могут оценить всю полезность гончарного круга – они ничего не делают по дому, они охраняют город, охотятся и, как сейчас, снова собираются в дальнюю вылазку на запад… Вот оно!! Она, наконец-то, сообразила, что вызвало у неё сегодняшний сон! Конечно, сейчас, как и в её молодые годы, отряд ягуаров отправляется на разведку в том же самом направлении – и вполне может статься, что вся та былая история повторится вновь. Она села на пол в углу возле очага и задумалась – стоит ли ворошить прошлое, стоит ли рассказывать хоть кому-нибудь о её опасениях? Наверное, нет – нарекут ведьмой и принесут в жертву доброму духу Тетцкатлипоку, чтобы не смущала воинов и не волновала зазря горожан…И, после долгих часов раздумья, она, наконец, решилась никому ничего не говорить. Но так и не постигла смысл странных слов Монтесумы из своего вещего сна.
…Но не только воины готовились к тяжёлому пути в те дни. Теночтитлан стал настолько огромен, что Великий Вождь приказал основной части жителей собираться в дорогу на север для того, чтобы основать новый город, Теотехуакан. Люди не роптали, наоборот – считали делом чести и удачей то, что они будут вершить историю империи ацтеков, что именно они положат начало ещё одному великому городу величайшего государства. Опять же, торговцы потирали руки в предчувствии больших барышей – известное дело, Теотехуакан будет строиться в непосредственной близости от лесов, в которых расут заросли специй, придающих жареной оленине неповторимый вкус. Сколько обсидиановых наконечников для стрел можно выручить за одну лишь меру перца? Вот то-то же! Некоторые из них мечтали о том времени, когда будет проложена дорога к Южным склонам и будет построен город в непосредственной близости от скал, усыпанных алмазами – но все они, даже самые алчные, понимали, что это время наступит нескоро…
…Монтесума, нахмурившись, вспоминал рассказы временно уцелевших воинов из первой экспедиции. Память, как всегда, не подводила – картина местности, которую должны пройти воины из новых отрядов, вырисовывалась предельно чётко. Сначала нужно будет пройти западную стену гор, к югу от горы Проклятая, затем, после некоторого промежутка тундры, начнётся новая череда гор, их надо будет оставить к югу от себя – и быстроногие ягуары быстро доберутся до западных земель, которые первая экспедиция так до конца и не исследовала из-за того, что они оказались такими трусами и инвалидами. Вполне возможно, что там не будет ничего, кроме океана – но кто знает, кто знает?.. Опять-таки, надо уничтожить то племя кочевников-дикарей, которые погубили первый отряд. Эх, если бы можно было точно, не словами, описать дорогу предстоящего путешествия полководцу Квинацину, командиру отряда! Но способа не было: предстояло целиком полагаться на точность устного описания и на его, Квинацина, память. Может, попросить ацтекских мудрецов придумать иной способ, чтобы самый тугодум был способен следовать указаниям? В любом случае, это изобретение – дело непростое, и в ближайшие несколько десятилетий его не совершить. По счастью, Квинацин – сообразительный парнишка, и с памятью у него проблем нет…
… Линкольн размышлял о будущем великой Америки. Он уже видел перед собой десятки американских городов, к северу, западу, востоку и даже к югу от Вашингтона – города, которые вознесут Америку на недосягаемые для других (если они, конечно, есть) наций высоты, которые возникнут и разовьются благодаря трудолюбию и жизнерадостности рядовых американцев. Будущее казалось безоблачным… чёрт, кстати, да! На востоке передовые отряды разведчиков столкнулись с двумя небольшими отрядами дикарей и, естественно, разбили их в пух и прах. Может, больше там дикарей и не будет – но осторожность не помешает. Так почему бы не построить второй американский город на узком восточном перешейке, ведущем в неизвестность? Если дикие кочевые народы приблизятся туда снова, можно будет успешно оборонятся за городскими стенами до подхода основных сил из Вашингтона… Решено! Строить второй город нужно на востоке, и назвать его… Нью-Йорк, почему бы и нет. Это будет удачный форпост для изучения восточных земель и экспансии в том направлении!.. Напевая про себя «Боже, храни Америку!», американский вождь приказал позвать к себе губернатора столицы…

Монтесума, этап 3. Copper I

Это случилось с ним до этого всего лишь один раз – лишь один раз в жизни он проснулся с неким ощущением потерянности и растерянности, казалось, напрочь забыв всё то, что он до этого планировал сделать. Чувство было неприятным, но он помнил, что через пару недель после той далёкой непонятной ночи оно его окончательно покинуло. Наверное, то же самое должно произойти и на этот раз.
Монтесума вздохнул, потянулся так, что старческие кости захрустели, нацепил на себя волчью шкуру и выбрался из прохладной пещеры на свежий воздух. Наступал рассвет, и восходящее солнце пробивалось сквозь редкую стену деревьев. Из леса доносился едва слышный щебет птиц, успокаивающий и убаюкивающий – так и хотелось вернуться обратно и поваляться на топчане, ничего не делая в течение хотя бы получаса. Но нельзя: Монтесума чувствовал, что нельзя терять ни минуты, потому что огромная империя просто развалилась бы, оставшись без присмотра. Целых два города требовали от деспота неустанной заботы, организации, охраны, чётко поставленных задач и утихомиривания недовольных…
…Подробно обсудив положение в стране и за рубежом с военным и общим советниками, с советником по иностранным делам и губернаторами обоих городов (в те дни губернатор Теотихуаканы, Куаутемок, как раз находился в столице), Великий Вождь помрачнел. Мало того, что эти американцы строят свои городишки в направлении Теночтитлана и отказываются раскрывать секрет строительства больших каменных домов, так они ещё и не хотят платить ацтекам дань! Да-да, наступает время великих свершений, и потомки американцев ещё проклянут прах неразумного Линкольна, обрушившего своими жадностью и упрямством неисчислимые страдания на головы их отцов и дедов.
К несчастью, думал Монтесума, ягуары и вправду слабы – и единственная их сила в быстроте ног, а не в остроте каменных топоров. Надо превратить их слабость – в силу, надо укрепить их дух и заточить их оружие так, чтобы они перерубали падающий в воздухе волосок. Надо организовать такой мощный удар по Америке, чтобы Линкольн сам приполз к нему на коленях, моля о пощаде! Откладывать нечего. Бабы пусть остаются дома – они умеют поддерживать огонь и сами, а мужики должны собираться в отряды и отправляться в дорогу – учить заносчивых американцев простой мудрости жизни: кто сильнее, тот и прав!..
…Гарнизон Нью-Йорка отдыхал от долгого перехода из Вашингтона. Тёплые земли остались далеко позади – и воины никак не могли привыкнуть к постоянно падающему снегу и леденящему дыханию зимы. Джон Смит, губернатор штата, в точности исполнял указание Великого Вождя: организовать охрану города и прилегающих территорий. Нью-Йорк строил отряд копьеносцев – и когда он будет готов, два или даже три отряда обычных воинов можно будет смело пускать на разведку в восточном направлении. Именно оттуда время от времени появляются ацтекские ягуары, чтобы встать стойбищем как раз-таки за границей штата. Джон усмехнулся в густые усы: не пересекают ягуары нашу границу, боятся! Надо намекнуть Линкольну, что неплохо было бы потребовать чего-нибудь с ацтеков, раз они такие трусы…Через минуту его мысли были заняты совсем другими вещами – он размышлял о будущем штата. Одной из самых острых стояла проблема дороги, соединяющей штат Нью-Йорк со столицей, но Линкольн резко осадил в своё время губернатора, когда тот предложил заставить рабочих строить эту магистраль, сказав, что рабочим и так есть чем занятся, кроме подобных пустяков, и что за свой штат пусть отвечает сам Смит. Ладно, ладно, ОК – без проблем, Смит был не против единолично править штатом и быть главным в этом маленьком мирке, планировать свои масштабные (и не очень) строительства и быть для жителей своим локальным Великим Вождём. Быть главным – это давало свои преимущества, в частности - можно выбирать себе каждый год очередную жену из молоденьких девушек, не обращая никакого внимания на их личные желания: стерпится – слюбится, ха-ха-ха!
Мысль прервалась громким стуком деревянных башмаков по мёрзлой земле; что стряслось? К нему ворвались два американских воина, небрежно склонились перед ним и, не дожидаясь его реакции, закричали:
- Ацтеки нападают!!!

Конец Великого пути Монтесумы

«Ну вот и всё, мой путь пройден», подумал Монтесума. «Как банально и скучно он, однако, завершился – не на тропе войны, не хитросплетением дипломатических выкрутасов и не величием культурных свершений ацтеков. Нет, нет и ещё раз нет – как всё гениальное просто, так и всё великое банально – и вот он тут, космос, и звёзды в ладошке. Ни тревог, ни забот, ни опасений, ни конкуренции, последние несколько десятилетий – всего лишь тихое и будничное выжидание момента, когда «Теноч» будет готов к взлёту, так что всего-то останется нажать на красную кнопку и воочию увидеть то, ради чего я жил столько лет…»
Монтесума поёжился, вновь слишком живо переживая в памяти самые яркие моменты своего правления – он вспомнил свою старую холодную пещеру в Теночтитлане, в то время как и города-то как такового не существовало - так, дикий маленький посёлок; разговор с заносчивым Линкольном, который смотрел на ацтека свысока и цедил слова сквозь стиснутые зубы; совсем уже другого Линкольна несколько столетий спустя, молящего о пощаде и чувствующего, что близок конец его собственного пути; тихую прохладу Великой Библиотеки на Корейском полуострове и холодную ненависть японских самураев; постоянное недовольство людей и свою беспощадную борьбу с коррумпированными бюрократами; истребление шайки коварных персидских головорезов и последующую войну с персами, а также с китайцами и, ещё раньше, с Индией. Война, война, война – вся история казалась ему сотканной из войн, насилия, хитрости, обмана и вероломства. Но цель манила его всегда и оставалась неизменной, чистой и непорочной – ещё с той поры, когда он морозными ночами выходил из своей старой пещеры и смотрел, смотрел в тёмное небо, усыпанное мерцающими светлячками далёких звёзд. Взлететь над землёй, как птица, и лететь всё выше, выше и ещё выше и, наконец, подняться в такие выси, что эти звёзды можно будет собрать руками и выложить из них на небосводе одно-единственное слово, «Ацтекия». Конечно, потом стало ясно, что ничегошеньки из звёзд выложить не удастся – но мечта долететь до них никуда не исчезла, а вовсе даже наоборот, стократ усилилась.
Так вс ё же , каков итог его правления? Будут ли вспоминать о нём как о вдохновителе великого полёта в далёкий космос – или скажут спасибо за то, что он дал людям электричество, халявный Интернет на работе и повсеместное распространение компьютеров? Будут ли ругать его за просчёты во внешней и внутренней политике или хвалить за впечатляющие стратегические операции во многих (но не во всех) из бесчисленных войн, куда успела вляпаться Ацтекия? Это неважно – ему важен был ответ перед самим собой. Каков же главный итог?
Монтесума поднялся с кресла перед компьютером, на который ему выводилась оперативная информация различных министерств и ведомств. Ему уже не нужны были эти отчёты – ему предстояло более важное дело.
Ещё раз вспомнились ему те слова, с которыми он появился на свет, и которые звучали так: «Три «К» – конквест, космос, культура. Выбирай сам и действуй!» Ну что же, свой выбор он сделал.
Потянувшись, он снова сел за компьютер, убрал эти набившие оскомину записульки из Министерства внутренних дел и запустил «Цивилизацию 3». До отлёта на космодром оставалось около трёх часов – надо было успеть ещё разок замочить этих наглых японцев…

Библиотека